Глеб дворецкий Спартак

Окт 17, 2019 Спорт

Глеб дворецкий Спартак

Глеб Дворецкий – о работе переводчика, Каррере и чемпионстве «Спартака»

Глеб Дворецкий работает в «Спартаке» с 2014 года, когда команду возглавил швейцарец Мурат Якин и появилась необходимость в переводе с немецкого языка. Помимо него Глеб владеет английским, немного испанским, итальянским и португальским. О том, как устроена работа переводчика в «Спартаке», что происходило на поле после матча с «Тереком» и что стало с воротами на «Открытие Арене», Дворецкий рассказал в эксклюзивном интервью «Чемпионату».

– Как устроена работа переводчика в «Спартаке»?
– В обычный тренировочный день приезжаешь на базу и готовишься к теории или к тренировке. На теории я слушаю Массимо Карреру и стараюсь сразу перевести его слова на английский язык, который воспринимают Зе Луиш, Квинси Промес и Сердар Таски. На тренировках примерно то же самое. Слушаешь команды тренера и максимально быстро и громко их переводишь, даже если они кажутся незначительными. Все ребята играют не первый год и такие понятия, как одно-два касания, должны понимать. Но футболисты не могут после сложного упражнения быстро восстановиться и сразу же начать концентрироваться на той информации, которая поступает. Что касается игровых дней, здесь всё тоже не сильно отличается: установка, которая переводится в том же режиме, что и тренировочные занятия, и какие-то корректировки в перерыве. Как правило, подходят индивидуально к кому-то из футболистов, а я перевожу.

Продолжить карьеру у Карреры. Задание на лето для «Спартака» Разбираемся, как «Спартак» может усилить свой состав за лето.

– При Каррере на тренировках вы работаете вместе с Артёмом Фетисовым (переводчик Карреры. – Прим. «Чемпионата»)?
– Он переводит для русскоязычных, а я – для иностранцев. Если Артём находится далеко и Каррера даёт команду, могу её перевести и для русскоязычных футболистов. Но стараюсь концентрироваться на своих задачах.
– Если сравнивать тренировочный процесс при двух иностранных тренерах – Мурате Якине и Массимо Каррере – есть ли какие-то принципиальные различия с точки зрения перевода?
– Сейчас психологическая нагрузка меньше, потому что при Якине я был переводчиком главного тренера и всё внимание было на том, что я скажу. Из-за этого было определённое давление. При этом не могу сказать, что чувствую, будто сейчас ничего не делаю. Ответственность точно такая же, потому что неважно, переводишь ты для 20 футболистов или для одного. Главное – делать свою работу так же хорошо.
– Многие тренеры говорят, что переводчик должен не только переводить, но и передавать эмоции. Просит ли это Каррера?
– Эмоции передавать надо, но передавать их надо лингвистическим путём, подбирать правильные слова. Футболисты видят тренера, когда он говорит, и они видят, какие у него эмоции. Понятно, что, когда переводишь особенно эмоциональную речь, нельзя мямлить и быть спокойным. Но главное – донести смысл, а не крикнуть точно так же или скопировать интонацию. По интонации тренера футболистам ясно, что их не хвалят. Да и сами они переживают не меньше него после поражения или после неудачного матча даже в случае победы, как было в домашнем матче с «Томью». Добавлять ещё повторным криком? Я не вижу в этом необходимости.

– Все мы видим, как эмоционален Массимо во время матчей. Во время тренировок он настолько же эмоционален?
– Во время тренировок он гораздо более спокоен. Бывают какие-то моменты, которые выводят его из себя. Тогда он собирает команду, высказывает своё мнение и претензии, а потом работа идёт дальше. Иногда, если что-то не нравится, он может прервать тренировку и начать «напихивать» подопечным. Это касается не только Карреры, но и других главных тренеров, с которыми я работал.
– Дмитрий Аленичев так часто делал?
– Я не вёл такую статистику, но бывали ситуации, когда он высказывал своё недовольство, точно так же останавливая тренировку. Так же было и у Мурата Якина.

Аленичев: от золотой медали отказываюсь – я её не заслужил Экс-тренер «Спартака» Дмитрий Аленичев — о чемпионстве красно-белых, Массимо Каррере, своём вкладе и судьбе золотой медали.

– Аленичев был единственным российским тренером, при котором вы работали. Было ли с ним проще?
– Дмитрий Анатольевич очень чётко доносил свои мысли. То, что он хотел сказать, было всегда предельно ясно. В этом плане мне жаловаться абсолютно не на что. Русский язык Аленичева позволял очень чётко воспринимать информацию и переводить её быстро и понятно. По крайней мере, мне казалось, что я перевожу понятно.
– Аленичев считал, что все легионеры в «Спартаке» должны учить и знать русский язык. Были ли введены какие-то курсы?
– Мне об этом неизвестно. Насколько я понимаю, африканские ребята из «Спартака-2» учат русский. Что касается того, что было при Аленичеве, каждый сам решал, надо ему это или нет. Другое дело, что если ты два-три года находишься в среде, в которой всё время отдают одни и те же команды, через какое-то время начинаешь их воспринимать.

Квинси Промес и Глеб Дворецкий Фото: Александр Ступников, spartak.com

– Много говорили, что Каррера владеет только итальянским и сейчас находится в процессе изучения английского. Показывает ли он уже свои знания на тренировках?
– Я не слежу за этим. Знаю, когда Массимо только пришёл в «Спартак», он с энтузиазмом взялся за русский язык, но когда его назначили главным тренером, ему стало не до этого. Большой объём задач, которые нужно было решать, отдалил его от изучения русского языка.
– Некоторые тренеры предпочитают не использовать переводчиков в тренировочном процессе. Сталкивались ли вы с таким?
– Я не сталкивался, но мне всегда непонятны эти разговоры, которые в прессе заводят: «Через переводчика он не может донести…» А что он не может донести? Почему-то на высшем уровне решаются судьбы мира через переводчиков, и никаких проблем не возникает. Да, иногда, чтобы сгладить политический угол, говорят, что был неправильный перевод. Но мне всегда было непонятно, чем же футбол сложнее, чем мировая политика или атомная энергия и почему в футболе мы не можем работать через переводчика так же успешно, как в других сферах жизнедеятельности.

– Говоря о точности переводов: в 2014 году, после поражения «Спартака» от «Урала» в 10-м туре, в СМИ была опубликована целая статья о том, что вы неточно перевели слова Якина.
– Моё внимание на эту статью обратила пресс-служба. Они сказали, что очень удивились написанному, и попросили объяснить, зачем это было сделано. Через некоторое время обратили внимание, что то же самое СМИ опубликовало вторую версию подобного репортажа, в котором уже меня расхваливало. Я никогда не говорю, что не допускаю ошибок. Если я что-то неверно перевёл, то понимаю это сразу после того, как произнёс слово. Самый жёсткий критик для себя – это всегда я. Пересматриваю свои переводы, оцениваю и думаю, что можно сделать иначе. Был ли я когда-либо полностью доволен своим переводом? Скорее всего, нет. Потому что всегда можно сделать лучше.
– Как выходить из ситуаций, когда либо не знаешь, как правильно перевести, либо не до конца понимаешь слова, которые говорит тренер?
– Иногда случаются провалы, когда не можешь подобрать точное слово. Если это мой основной язык, например немецкий, то синоним придёт. Но порой приходится переводить с португальского, хотя я его по-настоящему хорошо не знаю. Однажды была ситуация, когда меня выручил сам Фернандо, которого я переводил. Он понял, к чему я клоню, мучительно пытаясь подобрать слово, и подсказал.
Для меня самые большие сложности возникают из-за того, что тренер говорит футболистам не так, будто он говорит с ним один на один. «Ты скажи ему, что если тут он откроется, то надо его закрывать». А кто он-то? Соперник или Дима Комбаров, который рядом с тобой стоит? Кого имеют в виду?
– Перевод — это большая ответственность. Не давит ли на она на вас?
– Можно работать месяцами на тренировках, переводить уже ставшие родными команды: игра в два касания, два тайма по пять минут, все переходим в центр поля для того, чтобы гол был засчитан. Такие вещи выходят на автомате. Чувствуешь ответственность, но она размытая, потому что происходит рутинная работа. Но когда нужно перевести слова президента клуба, какой-то жёсткий ответ тренера или когда возникают моменты, связанные с коммерческими обязательствами и их нужно передать точно, то тут ответственность вырастает в геометрической прогрессии.
– Сложно ли запоминать всё, что говорят игроки и тренер на пресс-конференция, флеш-интервью?
– Техника последовательного перевода подразумевает возможность ведения записей за говорящим, но можно обойтись и без этого. Бывает, кто-то говорит так много, что я могу начать переводить с конца, чтобы по ходу перевода вспомнить, что было вначале, и перевести, не меняя смысла.
– Посещаете ли вы какие-то дополнительные языковые семинары?
– Предпочитаю использовать свободное время, например на сборах. Во время нашей поездки в Австрии работал над итальянским. Он уже каким-то образом, на мой взгляд, опередил мой испанский по качеству. Поработаю ещё над испанским на этих сборах и, может быть, осуществлю давнее желание заняться турецким. Тем более в команде есть Сердар, с которым можно попрактиковаться.
– Георгий Степанович Чавдарь никогда не помогал вам с языками?
– Могу у него спросить какие-то вещи на португальском. Он всегда с удовольствием поможет. Но у него столько работы, что докучать ему какими-то моментами не хочется.
– Знаю, что раньше он помогал в команде с переводом, с Зе Луишем много общался. Сейчас совмещает должности или вы вдвоём с Артёмом справляетесь?
– Что касается Зе Луиша, то Георгий Степанович действительно пару раз переводил. Первый раз – на первой пресс-конференции Зе Луиша, второй – на каком-то большом интервью. Сейчас с ним практически полностью работаю я, поэтому наш незаменимый Жора концентрируется на своей основной работе. Там объёмы такие, что ему в выходные приходится работать.

«Пусть своих итальянцев за баранку сажает». Кого ещё убрал Каррера Дмитрий Егоров поговорил с водителем автобуса «Спартака», который был уволен после 12 лет работы в клубе. Просто не понравился Каррере.

– Кто из спартаковских легионеров на данный момент уже достаточно хорошо говорит по-русски?
– Что вы называете «хорошо говорит по-русски»? В этой относительности и заключена проблема оценки. Когда в команде был Ромуло, казалось, что он понимает всё. На первом интервью, которое я ему переводил, задали вопрос, который, как я был уверен, он понял. Но Ромуло посмотрел на меня вопросительно в ожидании перевода.

Сейчас есть Фернандо, который порой действительно понимает. Его спрашивают какие-то сложные вещи, а он уверенно на них кивает. Наверное, всё-таки понимает, отвечает по-русски. Есть Сальваторе Боккетти, которого уже нельзя полноценно считать иностранцем. Всё-таки человек с русской семьёй, столько лет играет в России, живёт и работает. Квинси тоже что-то говорит и понимает. Сердар кивает порой, когда ему задают вопрос, ещё до перевода. Ивелин Попов понимает, с ним все разговаривают по-русски. Но можно ли Ивелина Попова назвать иностранцем применимо к русскому языку? Если учитывать, что у него родной болгарский, ему, наверное, было довольно просто выучить русский. Он большой молодец.
– А есть такие, кто вообще не понимает, когда к ним на русском обращаешься?
– Маурисио, которого уже, правда, нет в команде. Он как раз подходит под такие рамки.

Маурисио: хочу спросить у Карреры, почему он от меня отказался Бразильский защитник Маурисио покидает «Спартак», но так и не понял, из-за чего.

– С кем-то из бывших легионеров сейчас поддерживаете связь?
– Наверное, нет. Но когда Сердар был в аренде в «Баварии», мы с ним поддерживали связь. И я уверен, что если вдруг он когда-то покинет «Спартак», то мы с ним будем поддерживать связь. Точно так же, как и с Квинси.
– Что на самом деле произошло с Каррерой после матча с «Томью»?
– Я этот момент не видел. Знаю, что Массимо уехал довольно быстро. Может, действительно торопился куда-то, где можно было посмотреть туринское дерби и покушать. Наверное, у него были веские причины покинуть арену как можно скорее.
– Ребята как на это отреагировали, были ли они в шоке?
– В раздевалке как-то было пустовато. И по эмоциям, и по людям. Футболисты сидели, повесив головы. Они понимали, что окажись на месте «Томи» команда с чуть большей квалификацией, мы не то чтобы до ничьей не доехали, но и проиграть могли бы.

Фото: Александр Ступников, spartak.com

– Где вы смотрели матч «Зенита» с «Тереком», который стал по сути чемпионским для «Спартака»?
– Был дома в этот момент. Включил концовку матча. Понимал, что соперники в этом сезоне таковы, что они и сами могут потерять очки, поэтому даже нам необязательно было всё выигрывать. Объективно, было такое мнение, что и «Зенит», и ЦСКА вполне могут порастерять очки без нашей помощи. Так и сложилось. Я помню, включил телевизор, «Терек» 1:0 вёл. Дождался финального свистка и написал поздравительные сообщения в наши общие чаты.
– Поехали с командой в тот вечер отмечать?
– Нет, отметил с женой и ребёнком.
– Трансляции смотрели, которые они вели? Сначала с «Открытие Арены», потом из «Ласточки».
– Кусочки видел, но уже позже. Но мы серьёзно сконцентрировались на том, чтобы обеспечить качественную передачу наших эмоций в видео после матча с «Тереком».

– То, что произошло в Перми, когда болельщики выбегали на поле, шокировало вас?
– В Перми я не испытал таких эмоций, какие испытал на матче с «Тереком». Я бы не сказал, что там был какой-то хаос. Но то, что было после матча с «Тереком», запомнится на всю жизнь.
– Футболисты были в шоке, что такое происходит? Легионеры не были удивлены всем происходящим?
– Так как я сам находился в эпицентре событий, мне было достаточно тех эмоций, которые были у меня, чтобы оценить ситуацию. Для легионеров это, может быть, было удивительно. Довольно сложно представить себе такое в некоторых других странах, когда болельщики выбегают после игры на поле.
– Никто не боялся выходить на награждение?
– На награждение – не боялись. Другое дело, что это прилично затянулось. Но все всё прекрасно понимали, что эти 20 тысяч болельщиков на поле любят команду. Да, была какая-то суматоха, могла возникнуть давка. Но, во-первых, служба безопасности старалась обеспечить все условия. Во-вторых, любви там было гораздо больше, чем желания устроить давку.

«Спартак» всех порвёт!» Самые крутые видео о праздновании чемпионства И он порвал. Фото- и видеодоказательства прилагаются.

– Никто не жалел, что было принято такое решение — выпустить болельщиков на поле?
– Может быть, агрономы «Открытие Арены» и расстроились немного. Что касается реакции внутри команды, то это просто надо пережить.
Финальный свисток. Я вместе с командой пытаюсь добежать куда-то в район центра поля. Бросаю взгляд налево и вижу надвигающуюся на меня толпу. Слышу, как Роман Пилипчук говорит, что пора уходить. Мы себя ощущали примерно как на забеге с быками. Кажется, что они ещё далеко, но я делаю поворот в сторону подтрибунного помещения, буквально корпус успел развернуть, сделать один шаг, и тут как будто бы провалился под воду. С двух сторон меня накрывают болельщики. Передо мной оказывается наш тренер по физподготовке Хави. Я прячусь за его мощной спиной, пытаюсь толкать его вперёд. Мы сквозь эту толпу уходим в подтрибунное помещение. Те пять-десять метров, которые мы преодолели, наверное, шли не меньше минуты.
Точно так же это было, когда мы вышли получать кубок. Я, кстати, с подиума ушёл последним из команды, потому что увлёкся скандированием с нашими болельщиками. Коридор, который держали стюарды и служба безопасности, сужался на глазах. 10 метров я шёл полторы минуты. За это время меня попросили всю одежду, которая на мне была. Сложно с чем-то сравнить эти эмоции. Я помню, приехал под утро домой. Вроде бы ночь не спал и должен был уснуть, как только коснусь головой подушки, но нет. В голове было «чемпио-о-оны, чемпио-о-оны». Это была реальная возможность почувствовать себя рок-звёздами, когда за шкирку тебя тащит охрана в этот спасительный дверной проём. Тебя запихивают какими-то неимоверными усилиями, закрывают за тобой дверь. Ты понимаешь, что ты только что стал чемпионом России.

Всё вверх дном! Что творилось на «Открытие Арене» после матча Дикое сумасшествие, которое творилось в подтрибунном помещении после матча «Спартак» — «Терек».

– Нет информации, какой ущерб был нанесён арене?
– Во всей этой суматохе мы совершенно точно потеряли одну из камер, на которую вели съёмку матча. Оплакивали её потом пару дней. Но я знаю, что стадиону был нанесён определённый ущерб. Видел людей, которые стояли на козырьке, который прикрывает тренерскую лавку. Понятно, что на такую колоссальную нагрузку этот козырёк не рассчитан.

– С кем из легионеров, с которыми вам приходилось работать, было сложнее всего? Возможно, в силу характера или произношения.
– Если и возникают какие-то сложности, то они связаны с моим несовершенством в португальском. Мне довелось переводить и Маурисио, и Луиса Адриано, и Фернандо, и Зе Луиша. Я быстро понял, что не все ребята одинаково понятно для меня разговаривают. Допустим, понимать Зе Луиша и Фернандо мне гораздо проще, чем Маурисио и Луиса Адриано.
– Исходя из личного опыта могу сказать, что понимать речь Ахмеда Мусы было намного сложнее, чем Промеса.
– У Мусы английский родной язык, а у Квинси – нет. Неродной язык гораздо проще понимать. Хотя Сильванус Нимели, например, абсолютно понятен для меня, с ним нет никаких проблем. Всегда есть какие-то особенности произношения, но эти особенности я испытал, общаясь с Маурисио и Луисом Адриано.
– У вас лингвистическое образование, но при этом вы какое-то время были корреспондентом на телеканале «Спорт».
– Я работал в спортивной журналистике не только на телеканале «Спорт» и потом на «России-2». Мне всегда нравился спорт, спортивная пресса. Я получил лингвистическое образование, но я всегда знал, что можно найти возможность работать на телевидении, радио или в печатной прессе. Поэтому для меня не было это какой-то неожиданностью в жизни. Я очень хотел в своё время оказаться на телеканале «Спорт», и так получилось.

– Как вы попали на «Дождь»?
– На телеканале «Россия-2» у нас был ведущий Павел Черемисин. Сказал, что его подруга Наталья Синдеева запускает канал «Дождь» и ей нужно спортивное вещание. Поработал там пару лет и занимался исключительно спортом, чему был рад.
– Журналистскую деятельность оставили в тот момент, как перешли работать в «Спартак»?
– Да. Очень странно было бы, если бы я работал на какие-то СМИ. Это вызвало бы негативную реакцию у тех людей, которые призваны исключать утечку информации. Все мысли были только о «Спартаке». Тем более у нас есть возможность использовать журналистский и творческий потенциал в клубе.
– Сейчас не жалеете о своём выборе? Не скучаете по журналистике?
– Не жалею, потому что я не мог себе представить, что у меня будет возможность оказаться в московском «Спартаке». Когда представился такой шанс, я понял, что его упускать нельзя. Немного скучаю по журналистике, поэтому стараюсь поддерживать связь с нашей пресс-службой. Помогаю им в переводе интервью, на пресс-конференциях. Я также принимаю участие в том, что появляется в Интернете, в YouTube. Мы стараемся делать красочным наш видеоконтент. Поэтому от журналистики или производства продукта, который призван сближать команду и болельщиков, я не отхожу.

Глеб Дворецкий Фото: Александр Ступников, spartak.com

Переводчик Карреры Фетисов: «Спартак» — это судьба, по-другому это никак не назовёшь»

В начале января московский «Спартак» отправился на сбор в ОАЭ, где Массимо Каррера готовит команду ко второй части сезона. Работу итальянца нельзя представить без его переводчика Артёма Фетисова, который транслирует слова наставника футболистам. Накануне вылета «красно-белых» специально для портала «Евро-футбол.ру» в разговоре с Константином Евграфовым и Беллой Гаургашвили Фетисов рассказал о своей карьере, тонкостях нынешней работы и взаимодействии с Каррерой.

Когда меня взяли в «Спартак», я был не готов ни к камерам, ни к интервью, ни к пресс-конференциям

— Как прошел ваш отдых?

— Ездил отдыхать на малую Родину. В Италию. Я провел там половину жизни, поэтому называю ее таким образом.

— Получилось ли как-то отрешиться от телефона? Или все равно проверяли гаджеты, читали новости?

— Что-то читал, конечно, но первую половину отпуска практически отошел от всего. Вы же сами понимаете, иногда хочется полностью опустошить голову.

— Семья уже привыкла к подобному режиму? Футбол все-таки резко ворвался в вашу жизнь.

— Скорее, смирилась, деваться было некуда. Изначально было ясно, что предстоят частные командировки, разъезды и прочее. Жена видит, что работа мне нравится, поэтому не трогает.

— А вообще, тяжело было переключиться на эту футбольную жизнь? На внимание со стороны прессы, на то, что вы часто мелькаете в телевизоре?

— Когда меня взяли в «Спартак», я должен был быть переводчиком ассистента главного тренера, а в итоге вот как все сложилось. Все это было неожиданно. Я был не готов ни к камерам, ни к интервью, ни к пресс-конференциям – это было для меня накладно изначально. Отчасти это связано с тем, что прожив достаточное количество времени за границей, ты быстро и, не задумываясь, излагаешь свою мысль. Здесь же бывает, вылетит что-нибудь из головы, начинаешь перебирать тысячу слов. Знаете, когда на языке крутится слово, а не можешь вспомнить. Это была большая проблема для меня. И камера, конечно, смущала. Больше всего, можно сказать. Однако выбора у меня не было, нужно было себя перебарывать. Кажется, переборол.

— Нет такого, что друзья или семья подкалывают, мол, теперь ты знаменитость?

— Ни с чьей стороны отношение ко мне не изменилось. Иногда друзья говорят, что видели по телевизору, да и все на этом. Никаких звездных болезней не было, я далек от этого. Знаменитости – это Массимо Каррера и футболисты «Спартака». Я же только посредник для их общения.

В России из итальянского не хватает вкусной пиццы и сухих дорог

— Вы сказали, что Италия, где жили с одиннадцати лет, – ваша малая Родина. Как вообще оказались в этой стране?

— История 90-х годов. Отец и мать разводятся – отец в одну сторону, мать – в другую. Мне довелось уехать с матерью в Италию.

— Что за город Казарса-делла-Делиция. Площадь этого населенного пункта составляет 20 квадратных километров. Не было ли там скучно?

— Это маленький городок с населением 10 тысяч человек. Из них почти половина – люди пожилого возраста. Вся Италия состоит их таких маленьких городков.

Правда, у этого города есть своя красивая история, которая как раз кроется в самом названии. «Казарса» – это сочетание двух слов: «каза» (casa) – это дом, «арса» (arsa) – это горелый. Говорят, что когда Наполеон проходил мимо этого города, он сжег его — отсюда и условное название «горелый дом». Также есть еще одна интерпретация, связанная со следующей частью названия. «Делиция» (delizia) переводится как наслаждение, и неспроста. В нашем городе расположен один из крупных винных заводов Италии. Когда Наполеон попробовал местное вино, то сказал: «Какое наслаждение!». Если все это соединить, то получается «горелый дом наслаждения». Но на русском не так красиво звучит.

— Как проходила адаптация в Италии? Как находили общий язык со сверстниками? С какими трудностями сталкивались на первоначальном этапе?

— Трудности были разными. Через несколько дней после приезда я пошел в школу, зная на итальянском только «здравствуйте» и «спасибо». К счастью, мне попался хороший учитель, который со мной занимался. Спустя три месяца я мог общаться, не могу сказать, что это было легко и спокойно, но, по крайней мере, я имел возможность разговаривать с ребятами.

Процесс адаптации у всех проходит по-разному, многое зависит от самого человека. Стеснительным я никогда не был, и если начал идти, то нужно следовать только вперед – ни шагу назад! Иногда можно столкнуться с трудностями, связанными с тем, что ты иностранец. Кто-то дает тебе это почувствовать больше, чем другой, а кто-то тебе протягивает руку помощи.

— Были ли смешные истории?

— За пятнадцать лет историй много было веселых. В ноябре месяце, как только я приехал в Италию, продолжал ходить в шортах и футболке в школу. Местные, конечно, удивлялись. Даже пальцем показывали, мол, смотрите, русский – он не боится морозов.

— В 25 лет вы перебрались в Германию. Захотелось сменить обстановку?

— Да. В Италии у меня была сезонная работа в ресторанном бизнесе на море. Естественно, зимой там мало чем можно заняться, а мне хотелось что-то делать. В этот период я случайно познакомился с людьми, которые предложили мне работу в Германии, в городе Вольфах. Хотел поехать на три месяца, остался на два года. В Германии мне несильно понравилось. Передо мной стоял выбор: либо вернуться в Италию, где было бы проще все начать заново, либо — в Россию. Я выбрал Россию, так как я всегда стремился вернуться сюда. В 16-17 лет, когда появились первые мысли о возвращении, все казалось намного проще. Когда же здесь оказался, то конечно, встретился с жизненными, бытовыми трудностями. Слава богу, год спустя мне повезло.

— Чем занимались в Германии?

— Там я работал на предприятии с цифровым оборудованием, совсем другая сфера. Я в своей жизни кем только не работал, разного опыта набрался. В принципе, жил там комфортно. Снимал квартиру, у меня была неплохая зарплата, машина – то есть все, что нужно для хорошей жизни. Мне просто там не понравилось.

— Немецкий язык успели выучить?

— Начал, но особых успехов не достиг. Этот язык мне не очень нравится.

— С Таски не общаетесь?

— Можем иногда какими-то словечками перекинуться на немецком или английском. Ну и потом есть Глеб Дворецкий, который может с легкостью донести мысль. Его английский намного лучше моего, поэтому этим занимается он.

— Есть ли что-то такое итальянское, отсутствие чего в России вызывает у вас тоску?

— Может быть, легкодоступная, хорошая пицца. Там она на каждом углу и везде вкусная. В Москве же вкусную пиццу найти тяжело. А так не могу что-то определенное выделить, да и жить прошлым, тоскуя по чему-то, – это тоже не вариант. Я не зацикливаюсь на этом.

— Даже нет ничего из их образа жизни?

— Я был на каникулах там, и вот история с грязью на дорогах и реагентами – это не про Италию. Там дороги сухие. Приятно выйти на улицу и вернуться домой с чистой обувью.

— Вы говорите, что в 16-17 лет появились первые мысли вернуться в Россию. Почему так?

— Сильная ностальгия нахлынула, когда я впервые приехал сюда погостить к родственникам в 15 лет. Этот визит меня сильно задел, русская душа или что-то еще, не знаю. Назовите это, как хотите. Меня всегда сюда тянуло, десять лет спустя мое возвращение состоялось. Лучше поздно, чем никогда. Теперь точно могу сказать, что все было не напрасно.

Когда пригласили в «Спартак», понимал, что в сказку попал

— Многие любители футбола мечтают найти работу в этой сфере. В эту индустрию можно попасть, подав заявку на известном сайте? Это так просто?

— Это не так просто, на самом деле. Точнее, отправить заявку просто, но потом тебя должны утвердить, взять на работу, а это совсем нелегко, особенно в Москве. Что касается «Спартака», думаю, это судьба, по-другому это никак не назовешь. Отправил резюме, мне позвонили, прошел собеседование с отделом кадров клуба, там меня утвердили на вторую встречу, а затем уже была беседа с Массимо Каррерой.

— Когда вас пригласили в «Спартак», с каким чувством приходили в клуб? Понимали, что это особое место, или больше было отношение как к бизнесу?

— Понимал, что в сказку попал. Я сам, когда был подростком, играл в футбол и, как многие мальчишки, мечтал о высоких достижениях, о больших стадионах. С футболом все давно покончено, но «Спартак» для меня, прежде всего, был возможностью попасть в ту сферу, о которой я когда-то мечтал. Скажу честно, работа в таком клубе дорогого стоит. Сразу чувствуешь ответственность, понимаешь, что не просто так здесь оказался, понимаешь, что необходимо доказывать, что тебя не зря выбрали.

— Вы пришли в команду, когда Каррера находился на посту помощника Аленичева. Как в тот период проходила ваша работа?

— А тот период длился три дня. Я начал работать второго августа, а четвертого был матч против АЕКа (0:1 – прим. ЕФ). Как вы знаете, после него Аленичев был снят с поста главного тренера. Я тогда еще адаптировался в новом месте, поэтому как там строилась работа, сказать не могу. У самого еще глаза бегали, был под впечатлением, на все обращал внимание. Было большое количество информации в голове.

— Вы только пришли, а через три дня Аленичева увольняют. Не было ли мысли, что сейчас уберут и Карреру, и все пойдет под откос?

— Понятно, что в голове многое проскакивало. На тот момент мысли были таковыми: «Ну, посмотрим, как дальше все сложится».

— Боккетти на первых порах помогал вам переводить какие-то футбольные термины?

— Мне лично – нет. Я знаю, что до меня Сальваторе помогал Массимо в каких-то определенных упражнениях.

— Итальянский язык богат на различные футбольные термины, которые не всегда можно перевести на русский язык.

— Также и в русском языке. Есть определенная чисто российская терминология.

— И как в данном случае найти эту золотую середину, чтобы перевод оказался близок к основной мысли говорящего?

— Я не знаю, как это объяснить. В принципе, стараешься переводить все дословно, из-за того, что терминология разная, приходится где-то подбирать, где-то искать синонимы. Какие-то термины я приобрел уже по ходу работы. Со временем, с опытом это приходит.

— А как вы боролись с критикой? В первый месяц вашей работы в интернете особенно часто встречались люди, которые пытались уличить вас в неверном переводе. Не обращали на это внимание?

— Как не обращать на подобное внимание? Но повторяю — мне было сложно, так что критика была уместна. Просто всегда есть те, кто критикуют конструктивно, а есть те, которые любят облить грязью без всякого повода. В мире людей так бывает, такова наша сущность. Хотя в этом есть и свои плюсы — критика помогает становиться лучше, повышать качество своей работы.

— Трудно ли бывает во время пресс-конференций или флеш-интервью запомнить все?

— Мы работаем по схеме, которая отличается от той, к которой прибегают профессиональные переводчики, ведь я таковым не являюсь. Они обычно сидят и записывают все, что сказал человек, а затем уже передают его слова. Я же ловлю паузы Массимо, а вопросы ему перевожу синхронно. Мне так проще, и на все это уходит меньше времени.

— Во время пресс-конференций Леонид Трахтенберг порой шутит. Каррера улавливает его юмор?

— Я перевожу шутки Федорыча. Порой смеемся, но все зависит от ситуации. Сам Леонид Федорович знает, что есть матчи, а есть Матчи. Когда хорошее настроение, шутка уместна, сам Массимо может посмеяться.

— Вы, наверняка, являетесь не только переводчиком Карреры, но и его гидом по российскому образу жизни. Что больше всего удивляло Массимо на первоначальном этапе пребывания в Москве?

— Пробки.

— Ваши коллеги из других клубов рассказывали, что футболисты могут позвонить в любое время с какой-то просьбой. У Карреры были ли подобные ситуации?

— Были, конечно. Например, Массимо как-то звонил из аптеки и просил поговорить с продавцом. Для меня это не проблема, я как никто другой понимаю трудности жизни в новой стране без знания языка. Он знает, что может мне набрать хоть в одиннадцать вечера, хоть в три утра, я возьму трубку, мой телефон не выключается ночью.

— Получается, у вас уже не только профессиональные отношения сложились, но и дружеские?

— Да, безусловно, дружеские, это сильно помогает в рабочем процессе. Появляется взаимопонимание. Пусть мы и не ходим друг к другу в гости, но в рабочей атмосфере отношения хорошие.

— По-русски Каррера уже понимает?

— Что-то понимает, что-то сам может сказать. Просто бывают случаи, когда ты уверен, что знаешь, но сомневаешься в себе, от чего лишний раз постараешься промолчать. В принципе, что-то сказать и понять он может.

В некоторых случаях дословный перевод фундаментален, в некоторых – нет

— Летом в «Спартак» пришли итальянские помощники. Вам прибавилось работы, или только с Каррерой по-прежнему работаете?

— Обращаются, в том числе, и ко мне. На самом деле, я не вижу разницы в том, чтобы перевести что-то сказанное Массимо или Аттилой Малфатти с Джорджо Дурбано. Проблем в этом нет. Это отличные люди, мне приятно с ними общаться, а то, что прибавилось работы, то это только в радость.

— Как они реагировали на критику в свой адрес? Ведь много было разговоров о том, что их приезд все испортил.

— Они продолжали работать и все. Иногда, правда, просили что-то переводить, но они взрослые и разумные мужчины, которые продолжали заниматься своим делом.

— Вы, по сути, именно тот человек, который принимает на себя первые эмоциональные вспышки от них. Это сложно? Может быть, советуете что-то или пытаетесь смягчить реакцию?

— Если это происходит на бровке, то вряд ли что-то можно смягчить. Но опять-таки, если выражение не самое подходящее в переводе на русский язык, то можно где-то переформулировать, сохранив основную мысль. В некоторых случаях дословный перевод фундаментален, в некоторых – нет.

Embed from Getty Images

— В футболе каждая секунда может стать решающей. Когда Каррера с бровки хочет подсказать что-то игрокам – ваша задача перевести дословно или просто донести основную мысль?

— Здесь только дословно, никак иначе! Если тренер просит кого-то перейти на правый фланг и взять, например, третьего номера соперника, я не могу просто это сократить. Во время матчей проблема в другом — нужно суметь докричаться, а при том гуле, что царит на стадионе, в десяти метрах трудно услышать друг друга. Благо мне повезло, что я горластый. Это и в тренировочном процессе помогает очень хорошо.

— Случалось ли, что Каррера что-то хотел подсказать, но пока вы перевели, пока докричались до нужного футболиста, эпизод прошел, и это уже не имеет смысла.

— Бывает, но редко. Если не получается напрямую докричаться, то передаешь через другого игрока. Это если мы говорим о матчевых ситуациях.

— Когда сэр Бобби Робсон переходил в «Барселону» и забирал с собой Моуринью, он просил его выучить каталанский язык. Задача португальца заключалась в том, чтобы он подслушивал руководство и доносил все Робсону, не рассказывая, что понимает их. Каррера вас не просит заниматься подобным переводом?

— Нет! Это больше напоминает сюжет из фильма об агенте 007. Массимо сам общается с руководством. Порой через меня, порой через третьих лиц.

— А что насчет оппонентов? Например, стоит на бровке по соседству тренер противоположной команды и активно подсказывает своим подопечным. В этот момент Каррера может сказать: «Артём, что он там говорит?»?

— Такого, чтобы сидеть и кого-то из оппонентов подслушивать, не было. На бровке все решения обсуждаются группой из трех человек. Плюс я, который все это дело переводит. Сами знаете, Роман Пилипчук русскоговорящий. Он, конечно, также уже успел набраться определенной итальянской терминологией, иногда еще и к английской прибегает.

Было довольно обломно играть в Севилье без своих болельщиков

— Как строится ваша работа на бровке? Не бывает такого, что пока вы перевели Пилипчуку суть вопроса, он подумал и дал ответ, Каррера с Малфатти уже все решили?

— Начнем с того, что Каррера сначала определенные детали обсуждает с Пилипчуком. После этого Массимо взвешивает какие-то моменты и, естественно, сам уже принимает окончательное решения. Пилипчук – его правая рука, он является ассистентом главного тренера. Атилла же – это полевой помощник в тренировочном процессе.

— После чемпионства Каррера изменился? Может, стал более спокойным?

— Нет, спокойнее он точно не стал. Работа остается все та же. Легче она не стала. Наоборот, как мы видели в начале сезона, появилось больше проблем.

— А в клубе было какое-то облегчение?

— Ликовали все без исключения. Ну а как не ликовать? Начиная от рабочего персонала на базе, заканчивая тренером и игроками.

Embed from Getty Images

— В начале сезона, когда все так сложно начиналось, кто-то нервничал? Может, сам Каррера или кто-то в руководстве?

— Я думаю, что каждый нервничал. Это уместно в подобной ситуации. Как тут не нервничать, как вести себя иначе? Каждый по-своему переживал.

— Ну, Каррера, например, на пресс-конференциях всегда излучал спокойствие.

— Массимо – человек, который имеет определенную харизму и умеет вести себя – где-то быть сдержанным, где-то дать эмоций.

— Действительно Каррере на тот момент была важна поддержка болельщиков?

— Она для него была важна всегда – как в прошлом сезоне, так и в нынешнем. Где бы он ни тренировал, она всегда будет важна для него. Без поддержки никак.

— В этом отношении гостевой матч с «Севильей», на который был закрыт доступ поклонникам «красно-белых», был особенно тяжелым?

— Было довольно обломно играть в Севилье без своих болельщиков. Хотя они были, но в очень ограниченном количестве.

— В прессе сложилось такое мнение, что Каррера – это, прежде всего, сильный мотиватор. Действительно ли в его речах преобладают какие-то мотивирующие слова, или все равно тактическим моментам уделяется большее внимание?

— И то, и другое есть. Он умеет повернуть ключ и включить первую передачу, умеет зажечь огонь в глазах. Думаю, это все поняли по прошлому сезону. Все видели самоотдачу команды, как ребята боролись. Массимо и игроки своей работой доказали, что являются отличным профессионалами.

— Помимо перевода, насколько важно передавать эмоции? Каррера – человек горячий. Вам необходимо все за ним копировать?

— Если бы он излагал свои мысли на эмоциях, а я передавал их простым и спокойным тоном, то это не отражало бы всей полноты картины. Может быть, для кого-то это было бы одно и то же, но кому-то лучше именно с эмоциями. Если тренер говорит с кем-то на повышенных тонах, это не значит, что он на кого-то кричит, наоборот, зачастую это делается для того, чтобы подбодрить и зарядить игрока, команду. На мой взгляд, нельзя подобное перевести спокойным тоном. Правильнее выносить точно с таким же темпераментом.

Сейчас живу «Спартаком», но отдаю себе отчет в том, что в один момент это всё может закончиться

— В футболе тренер рано или поздно покидает клуб. Вас посещали мысли о том, что когда-то это все закончится?

— Да, конечно, думал о том, что такой момент придет. Пока это есть, я этим живу. Когда это пройдет, будем думать.

— Значит, о будущем пока не задумываетесь?

— Не совсем. Просто сейчас я живу «Спартаком». Это переросло в страсть. Я не хожу просто на работу, я также всей душой с командой, болею и переживаю за нее. Я дорожу этим местом. Чем дольше это все будет продолжаться, тем лучше, но отдаю себе отчет в том, что в один момент это все может закончиться.

— Представляете себя в тихом офисе со стандартным графиком?

— Нет, я никогда не работал в офисе. Был опыт, но это не мое. Мне надо что-то подвижное.

— Предположим. Конец сезона, Каррера снова выигрывает чемпионат России, берет Кубок страны и возвращается в «Ювентус». В этот момент вам звонит Роберто Манчини и говорит: «Артём, меня мой переводчик не устраивает, давай к нам!». Перейдете в такой ситуации из «Спартака» в «Зенит»? Или «Спартак» – это уже навсегда?

— На данный момент мне бы не хотелось, чтобы Массимо возвращался в Италию. Было бы здорово, если бы мы вдвоем остались здесь.

— А у вас нет мыслей посетить тренерские курсы, записаться в Коверчано, чтобы стать полноценным помощником?

— Не считаю, что я готов для этого. В футболе есть такие примеры, но это не так просто. Думаю, мне не хватает профильных знаний. Это же не просто пойти сдать на водительские права. Это более ответственная и деликатная тема.
При создании материала использованы фотографии с портала fratria.ru.

Константин Евграфов (@graf_tantin) и Белла Гаургашвили

Переводчик «Спартака» Артём Фетисов: «Профессионализм Карреры почувствовал сразу»

fanat1k, 26 мая 2017 года
Количество просмотров: 4898

С Артемом, мы успели встретиться незадолго до его отлета в отпуск в Италию. Несмотря на жесткий цейтнот, Артем нашел время, чтобы ответить на несколько наших вопросов.
— Летишь в Италию по приглашению Массимо?
— Нет, мы будем отдыхать в разных местах, значительно удаленных друг от друга.

— Расскажи, как у тебя возник вариант со «Спартаком».
— Узнал о вакансии через «Head Hunter». В то время как раз искал работу, хотелось чего-то более интересного, чем было до этого. Ну и откликнулся на вакансию чисто «была не была», то есть почему бы и нет. Спустя некоторое время мне позвонили, пригласили на собеседование сначала в отдел кадров, ну а потом было уже второе собеседование с Массимо Каррерой.
— Как прошло второе?
— Ну я пришел… Во-первых, я не знал – первый я или последний, сколько вообще кандидатов, может быть нас двое или трое, а может вообще 30 человек. Ну, ничего пообщались откровенно – что, как, где жил… Было позитивно. Это приятно, когда приходишь на собеседование, и там царствует такая позитивная атмосфера. Это значительно упрощает задачу.
— Каким было твое первое впечатление о Каррере? Ты ведь наверняка до этого мало, что знал о нем?
— Первое, что бросилось в глаза – профессиональные качества. Даже просто во время разговора – как он себя вел, как излагал свои мысли, профессионализм чувствовался сразу.
— Чем занимался до этой истории со «Спартаком»?
— С 11 до 25 лет я жил в Италии в Казарса-делла-Делиция, где собственно и выучил язык, потом еще 2 года в Германии, после чего в 2015 вернулся в Россию. Работал менеджером в итальянской компании здесь в Москве.
— Каково было после стольких лет жизни в Европе возвращаться в Россию?
— Ты знаешь, это был не первый раз, когда мне приходилось делать шаг в жизни, от которого меня все отговаривали. Но если посмотреть, как все сложилось в итоге – я принял верное решение. А возвращаться было не страшно, после Италии я приехал в Германию, начал жить там с нуля, не зная языка, ничего не имея. Сюда же приехал – тоже пришлось браться за то, что было, потому что вернулся не в лучшее время – кризис, нехватка работы. Год промаялся так, и вот появилась эта возможность – работать в Спартаке.
— Футболом интересовался?
— Да, играл в футбол, болел за «Милан», потому что там в то время играл Шевченко. Но до последнего времени на матчах был всего пару раз.
— Ты знаешь итальянский, но футбольный итальянский, наверное, имеет свою особенную лексику.
— Мне кажется, более особенная лексика в российском футбольном языке. В итальянском все намного проще. По крайней мере, мне, по началу, было гораздо сложнее с российской футбольной лексикой.
— По началу, со стороны казалось, что ты чувствовал себя не совсем комфортно на пресс-конференциях. Что было самым трудным для тебя в начале пути?
Довольно-таки неуверенно меня заставляли чувствовать камеры. Я абсолютно не привык работать на камеру, особенно учитывая то, что тебя показывают на всю страну, причем не на какую-нибудь Гватемалу, а на Россию, где, как мы уже поняли, большинство болельщиков – это болельщики «Спартака». Конечно, мне было неловко, был страх ошибки, боялся запнуться, боялся сказать что-то не так, донести мысль Карреры не полностью… Словом, немножко чувствовал себя скованно. Ну, потом со временем, с опытом стало получше.

— Ну да, мы видели после матча с Анжи, когда команда построилась в круге, ты уже неплохо зажигал… Заметно, что ты стараешься не просто переводить, но и копировать эмоции Массимо.
— Ну да, я стараюсь в этом плане быть его тенью, его отражением, скажем так.
— Это он тебя об этом попросил?
— Естественно, нюансы перевода мы обсуждали изначально. Была, скажем так, общая установка, что переводить нужно именно дословно. Может быть, поэтому порой кажется, не всегда понятна та или иная мысль, бывает такое. Что касается эмоционального фона, то это уже само по себе так получается – что в раздевалке, что на установке перед матчем. Ну, например, когда перед игрой он говорит: «Выходите и рвите их», я не могу сказать спокойно «Ребят, выходите и рвите, ладно? Ну как бы вот надо – тренер сказал». Конечно, это надо выразить эмоционально: «ВЫХОДИТЕ И РВИТЕ»!
— Массимо понимает всю специфику отношений «Спартака», «Зенита», цска?
— Ну, за этот сезон мы все, конечно, поняли, кто есть кто.
— Ты сказал, что быстро осознал, что «Спартак» в нашей стране поддерживает большинство болельщиков. Почувствовал ли ты это на себе? На улице узнают?
— Пару раз в метро было (Смеется, намекая на сидящего напротив Михея). Но в целом редко. Бывает на выездах, когда прогуливаешься по окрестностям того или иного города, одетый в спартаковский костюм.
— Коснемся темы СМИ. Один российский журналист в своей заметке написал следующее: «Рассказывают, как Каррера начал знакомство с командой. Выстроил их, похвалил, а потом задал риторический вопрос о том, что именно не хватает футболистам, чтобы претендовать на большее. Те молчали, и тогда итальянец неожиданно для всех схватил за горло переводчика». Было такое?
— Я помню эту статью. Закончи фразу, пожалуйста, как она заканчивается в статье.
— «Тот не ожидал, захрипел, закашлялся»…
— Да, да, и упал в обморок, и вызвали скорую… Ну, вот это вообще бред, конечно. Я не знаю, как зовут этого парня, который писал этот бред, кто его источник. Был подобный момент, но не в такой форме, как это преподнесено. Скорее, это был некий мотивирующий жест, чтобы показать, что сопернику нельзя давать дышать на поле, нужно его гонять и все такое. Но никакой агрессии по отношению ко мне не было и близко. Более того, если это поможет команде, я готов и в дальнейшем к мотивациям подобного рода.

— Еще есть история про Тигиева, который переехал на спартаковскую базу, сказав: «Я оказался в сказке и не хочу просыпаться». Увидев такой подход игрока, Каррера сказал: «Этот парень будет в команде».
— Такого не слышал.
— Интересовался ли Массимо когда-либо тем, о чем пишет российская спортивная пресса?
— Да, но в основном его интересует критика. Его часто хвалят, говорят красивые, хорошие слова, но это ему малоинтересно. Конечно, я читаю новости и перевожу ему некоторые статьи, он в курсе.
— Про багаж Аленичева тоже пришлось переводить?
— Было и это, но он никогда не воспринимал эту историю всерьез. Массимо прекрасно понимал, что вся эта тема излишне раздута журналистами, но это часть их работы.
— Передачи на ТВ, в которые приглашали Карреру, вызвали неоднозначные отзывы, в том числе из-за работы переводчиков. Как считаешь, почему тебя не приглашают на передачи вместе с Массимо?
— Наверное, во мне сомневаются и по сей день, исходя из того, что было видно в начале – неуверенность или когда-либо неправильно подобранное мною слово. Ну, это их дело – я не навязываюсь и не стараюсь оказаться на этом месте.
— Во время матчей обращаешь ли ты внимание на поддержку болельщиков?
— Конечно. А как это не заметить? Когда начинается перекличка с «Севера» на «Юг» «Вперед, Спартак!», это пробирает до мурашек. Я мечтал с детства о таком счастье — быть игроком и ощущать такую поддержку. Думаю, каждый парень в детстве мечтал об этом. Но даже находиться в роли помощника и иметь возможность быть рядом с полем на таком стадионе при такой поддержке – это круто, это вообще максимум!
— Есть ли у тебя любимый заряд?
— Мне лично очень нравится перекличка «Вперед, Спартак!», это мощно звучит. Возможно, это простой заряд, но он создает боевой настрой. По сравнению со всеми остальными, он затрагивает меня особенно.
— А в плане перфоманса?
— Перфомансы все были классные, к каждому матчу создавался уникальный, со своим смыслом, поэтому тут сложно выбрать какой-то один. Хотя, пожалуй, один вспомню, когда написали «Forza Massimo! La fortuna aiuta gli audaci»! («Удача сопутствует смелым» — прим. автора) Это было в тот момент очень кстати – именно дать понять ему, что болельщики с ним, поддерживают его. И исполнено было красиво. Просто, но красиво. Здесь ценна суть — дать понять человеку, что он не один – это гораздо важнее, чем какой-нибудь красочный перфоманс, в котором мало смысла, или он вообще не кстати.

Массимо, конечно, тоже обращает внимание на это. Он очень трепетно относится к болельщикам, никогда не откажет в автографе, в фотографии. Недавно был случай, после игры он уже сел в машину, рядом стояли болельщики, машина чуть тронулась, но он остановил водителя, вышел, сфотографировался с каждым, оставил автографы. Там было человек 200 точно, и он каждому уделил внимание.
— В начале интервью ты сказал, что его профессионализм почувствовал изначально.
— Во-первых, я считаю его настоящим мужчиной. У него хорошие идеалы, он прекрасный семьянин, у него отличная семья. Его можно считать примером. Ну, а в работе – не мне рассказывать, как он профессионально относится к делу, результаты говорят сами за себя.
— О чем думаешь, когда ты находишься на скамейке во время матчей?
— Я всегда начеку. Не знаю, заметно это или нет – я сижу всегда на краешке скамейки, слежу за реакцией Массимо, когда он начнет подзывать кого-то из игроков, чтобы тут же включиться по необходимости.
— Лично у тебя есть чувство важности особенных матчей?
— Я всегда переживаю – когда-то больше, когда-то меньше, но, конечно, такое чувство присутствует. Опять же даже в том, что я передаю ребятам его настрой. Очень важно перед игрой грамотно все до ребят донести с точки зрения терминов и эмоций. Конечно, я переживаю те же эмоции. Например, на игре с Оренбургом (3:2) от волнения у меня онемели руки в последние 10 минут матча. Первый раз такое в жизни было. Сидел, разминал кисти и думал: «Капец, сейчас еще будет интервью, а я в полном шоке от происходящего на поле».

— Российские игроки понимают Массимо без твоей помощи?
То, что касается футбольной составляющей, да. Язык футбола понятен для футболистов, тут даже жеста бывает достаточно – ребята все понимают. Но в те моменты, когда нужно донести что-то более глобальное, то конечно нужна моя помощь.
— О позитивной атмосфере, царившей в команде в этом сезоне, сказал каждый, у кого об этом спросили. Кто самый веселый в нашей команде?
— Самые шутники, с моей точки зрения, – Джикия и Фернандо (улыбается). Если они в ударе, то «хи-хи-хи» Фернандо будет слышно в другом конце самолета. А Джикия… если бы его не было, его надо было бы придумать.
— А Квинси?
— Квинси очень целеустремленный. Это понимаешь, когда видишь, как он работает. Конечно, он тоже и шутит, и улыбается, но чаще всего он сконцентрирован на тренировке, на игре, на каком-то упражнении – профессионал, что сказать.
— Расскажи какой-нибудь угарный случай, которому ты был свидетелем.
— Если честно это все спонтанно происходит, нет какого-то скетча в памяти, чтобы это сейчас рассказать. Но это надо видеть и слышать, это натуральный стенд-ап.
— Как сейчас твои друзья воспринимают все произошедшее с тобой за этот год?
— Конечно, все очень рады. Тем более я родом из Электростали, где большая часть друзей реально болеет за «Спартак». Раньше я особого значения этому не придавал, а когда меня взяли в команду, позвонил одному другу, болельщику, и в шутку ему говорю:
— Кто тренер в Спартаке?
— Аленичев. (Это еще в августе дело было).
— А че там, итальянца какого-то взяли?
— Да, помощником в оборону.
— А я буду его переводчиком, прикинь?
— Да ну на***?!?!
— У тебя нормированный рабочий день?
— Да, вполне. Жена очень завидует моему графику. Очень завидует.

— То есть с утра на базу – вечером домой?
— (Шепотом) С утра на базу, а в час я уже дома (смеется). Не, ну когда как. Единственный раз, когда пришлось выйти на работу вечером, это, когда прилетал Луис Адриано, нужно было его встретить, представить. Но это прям форс-мажор был.
— За этот сезон, ты наверняка начал по-другому смотреть на футбол, более профессионально, скажем так. При этом известно, что Каррера в следующем сезоне пополнит свой штаб новым помощником. К тебе он еще не обращался с таким предложением?
— (Смеется) Нет, да я и не думаю, что обратится.
— Появилось ли у тебя вообще желание дальше развивать футбольные знания, полученные во время работы в «Спартаке»? Вчера, например, твой бывший коллега Жозе Моринью взял очередной трофей…
— Да, смотрел (смеется). Откровенно говоря, сейчас голова у меня занята несколько другим. Есть задачи, которые надо решать, поэтому стараюсь не забивать голову какими-то мечтами. Мы все немножко выросли, поэтому стараюсь стоять на земле обеими ногами, а не летать в облаках. На данный момент при любом раскладе рано о таком даже и думать.
— Ты стал чемпионом России со «Спартаком». Можешь ли ты назвать себя спартаковцем?
— Безусловно. Я бы не мог передавать эмоции, если бы мне не была дорога наша команда. Если бы я был холоден к Спартаку, от меня не было бы той отдачи, которая, как мне кажется, есть. Так что можно сказать, что во мне живет сейчас этот дух.
p.s. После окончания интервью Сергей Matrix и Михей поблагодарили Артёма за эту беседу и вручили немного сувениров, которые Артёму пришлись по душе — глиняную пивную кружку с гербом РФ и спартаковским ромбом и набор чемпионских стикеров нашего сайта! Артём поблагодарил нас за подарки и сказал, что с подарками мы угадали, так как он коллекционирует пивные кружки и любит стикеры.

Материал подготовил админ сайта Fanat1k.ru Сергей Matrix

admin

Поadmin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *